Потребление как причина природного и социального кризиса

Феномен потребления достаточно подробно представлен в научной литературе – философской, культурологической, социологической, психологической, экономической. Однако его описывают в основном в комплексном виде, без обращения внимания к частным аспектом потребительства. В одной из предыдущих статей [1] мы рассмотрели сущность потребительства как знакового феномена. Потребительство – система общественного одурманивания, основанное прежде всего на знаках, обмен которыми бесконечно нарастает. Находясь в единой плоскости с явлением моды, оно, включая своих адептов в бессмысленный символический круговорот,  унифицирует их индивидуальные качества.

Потребительские тенденции ориентированы в первую очередь не на удовлетворение какой-то реальной потребности, а на возвышение социального статуса консьюмера в глазах окружающих посредством обладания дорогими гаджетами. Культура потребления, заставляющая субъекта выбирать «иметь» вместо «быть» в качестве основополагающего принципа жизнеустройства,  – благодатная почва для создания фиктивных и полуфиктивных потребностей.  Кроме того, потребительский культ с присущим ему расточительством конституирует идеолого-поведенческую основу наступления экологической катастрофы, вероятность которой повышается вместе с повышением уровня траты ресурсов.

Внутренняя псевдопотребность потреблять приводит к ускорению оборота товаров. Современная технократическая потребительская цивилизация ненасытна в принципе, а потому и антиприродна. Она расточает ресурсы так, что превращается во врага биосферы, во врага природы и заодно в паразита-самоубийцу, если рассматривать данное явление в глобальном – планетарном смысле. А сам научно-технический прогресс трансформируется в орудие убийства. Поэтому вполне оправданы прогнозы ученых о грядущей экологической катастрофе; обглоданная планета на безумное потребление может серьезно отреагировать. Отреагировать криком в попытке привлечь внимание жадного человека-потребителя, который, наплевав на экологию, перестал быть человеком разумным.

Прогресс цивилизации оборачивается своим эрзацем. Появление все новых и новых гаджетов влечет за собой экологический упадок. Такие изобретения, как кулеры с чистой водой – скорее изобретения, компенсирующие утрату, которую влекут другие изобретения. Но эта компенсация, разумеется, не равнозначна и, соответственно, не создает баланс между приобретением и утратой. Представляется, что следующим изобретением, которое дополнит собой продажу чистой воды, будет продажа чистого воздуха.

Наиболее актуальной сейчас является катастрофа в мексиканском заливе, где вырвавшаяся наружу нефть грозит остановить и/или охладить Гольфстрим, что, в свою очередь, приведет к масштабному климатическому сдвигу. Стремление экономического человека максимизировать прибыль путем выкачивания из планеты как можно большего количества нефти привело к тому, что его жизнь ставит под вопрос не нехватка, а, наоборот, переизбыток ресурсов. Золотая антилопа, превращая все в золото, грозится слишком далеко завести этот алхимический процесс.

Экологическая катастрофа возможна, несмотря на идеи постмодернизма, согласно которым мы уже живем в постапокалиптическом обществе, что апокалипсис позади, что нашим апокалипсисом является наступление виртуального, которое лишает нас реального конца. Если эти постмодернистские воззрения относятся скорее к концу не самой реальности, а восприятия человеком и обществом реальной действительности [хотя философия постмодерна склонна к отождествлению реальности и ее восприятия], которая вытесняется потоками симулякров, то симулякризация на уровне потребления – угроза не только восприятия реальности, но и самой реальности.

Становятся понятны отдающие эсхатологией предзнаменования о всяких концах, в том числе конце истории, в ходе которой проблемы не решаются, а, наоборот, накапливаются (Ж. Бодрийяр, например, в разрушении Берлинской стены видит всего лишь раскаяние, а не великое «историческое» событие [2]). В эпоху эскалации капитализма, выраженной в массовом потреблении, история регрессирует, перед ней теряется новый вектор движения.
Несмотря на большую идеологическую силу мифа, согласно которому капитализм – венец гуманной цивилизации, гуманизмом уклад европейских стран не пахнет. В середине XVIII века только из Индии Англия извлекала ежегодно доход в размере 2 миллионов фунтов стерлингов; уровень жизни англичан поддерживался за счет колоний. Лишь незначительная часть чернокожих рабов, которых везли в Америку, смогла пережить дорогу, большая участь умерла в пути. «Прогрессивный» Запад, в отличие от «отставших» стран,  построил себя из материала колоний, которые жестко эксплуатировал. Это разве не паразитизм?

Это высшее проявление построения своего счастья на несчастье других. Хоть Запад и призывает другие страны идти по его пути развития, этот путь по сути является тупиковым. Если даже мы отбросим в сторону моральный и правовой аспекты данной проблемы, то убедимся в том, что распространение потребительского стиля жизни западоидов на все человечество с неизбежностью натолкнется на экологические препятствия – ресурсов планеты на глобальное потребительство просто не хватит. Вообще, принципы капиталистического производства, ориентированного на меркантильную прибыль как на самоцель, не сочетаемы с ориентацией на общественную полезность. Да и призывы следовать путем Запада противоречат реальной политической линии самого Запада, так как Европа целенаправленно разрушала островки капитализма, возникавшие в незападных странах. Все светлые мифы Запада о его свободе, быстром прогрессе экономики, культуры и цивилизации и т.д. лишь выглядят правдоподобными. Запад получил доступ к ресурсам огромной части планеты – тех ресурсов, на которые он не имеет никакого права и которые он отбирал насильственными способами. И сейчас он продолжает получать ресурсы с пространств, которыми не обладает, но именно потому, что продажные национальные правительства этому потворствуют. Нет никакого эквивалентного обмена, о чем свидетельствует постоянно возрастающая неэквивалентность отношений между метрополией и колонией. Третий мир выдает все больше и больше сырья, и при этом не богатеет, а нищает. Соотношение доходов 20% самой богатой части населения планеты к 20% самой бедной в 1960 году было 30:1, 1980 – 45:1, а в 1989 – 59:1 [3].

Позднекапиталистическая эпоха, разгар которой именуется потреблением, характеризуется виртуализацией реальности и реальнизацией виртуальности. Собственно, реальность и виртуальность переплетаются в странное хитросплетение, в котором трудно отделить реальность от потоков симулякров. Так, по мнению С. Жижека, реальная жизнь потребительства приобретает черты инсценированной подделки, призрачного шоу, где люди ведут себя как актеры, где мир наполняет реклама, где фантазм расширился до общественных размеров [4]. Культовый фильм братьев Вачовски «Матрица» отлично показывает виртуализацию и ирреализацию реальности; думается, не случайно он появился именно в наше время.

Виртуализация, а точнее, симулякризация, затрагивает более частные аспекты потребительства, заменяя некоторые товары на подделки. Так, безалкогольное пиво, сахар без сахара, кофе без кофеина – подделки, которые, лишенные своих прежних вредных для человеческого организма качеств (алкоголь, сахар, кофеин), могут потребляться неограниченно. Именно в этом некоторые современные философы видят чуть ли не корень потребления – в том, что с приходом на рынок таких товаров-подделок прежняя (модернистская) умеренность в потреблении, этика самоконтроля и подавления влечений, стимулирующая воздержание от вредных веществ, сменилась неумеренностью. Мол, то, что стало безвредным, позволительно потреблять сколько угодно – продукты превратились в свои собственные отрицания. Об этом говорит С. Жижек в фильме «Реальность виртуального», где добавляет, что раньше целью психоанализа было снять с клиента чувство вины за его преступление против общественных запретов (и своего здоровья) ради наслаждения, а сейчас, наоборот, клиент чувствует вину за отсутствие наслаждения, и психоанализ призывает его стать собственным цензором, частично отказаться от наслаждения. Подобные рассуждения точны и остры, но вряд ли такому узкому феномену потребительской культуры, как товар, утративший свою опасную суть, следует придавать большое значение. Ведь количество товаров, лишенных их первоначальной [опасной] сущности, не так уж велико, а если заводить речь в целом о потребительском рынке, то, наоборот, стоит глубоко задуматься о вреде очень многих товаров, напичканных химией – от картофельных чипсов до шампуней.

Культура потребления способствует эгоизации человека. Если традиционные культуры, как правило, осуществляли сплочение людей, то потребительство актуализирует удовлетворение только своих, индивидуальных потребностей, что разрушает былое единство на разных уровнях – от семейных до конфессиональных, от малых групп до больших. С идеалами типа «много потреблять, но мало производить» в социуме неуклонно рождается лень и сверхвысокие запросы. Гедонизм разрушителен для нации своим потенциалом слодострастного безволия; именно гедонизм послужил одной из причин падения Римской Империи. В массовом сознании часто связывают термины «консьюмер» и «буржуй», но их отождествление в корне неправильно. Буржуазия как общеупотребительное понятие давно имеет негативную коннотацию. На самом деле буржуазия – это предпринимательская прослойка, которая, конечно, эксплуатировала низшие классы, но вместе с тем отличалась особым трудолюбием и стремлением вложить каждую копейку в производство. Консьюмтариату же присущи противоположные качества.

«Идейный» потребитель не захочет работать вахтером, техничкой, врачом и т.д. Однако за низкооплачиваемую «черную» работу почти с радостью хватаются выходцы из бедных стран и прочие эмигранты – трудолюбивые, мало потребляющие, с низкими запросами. В итоге территориальный этнос перекладывает «черную», но все же необходимую для общества работу на эмигрантов, без которых уже обленившийся социум жить не может. Однако эти эмигранты, проживая на территории чужой страны, едва ли считаются с культурными устоями доминирующей национальной прослойки. Так, исламисты остаются исламистами, не приемлющими культурных ценностей русских и – мало того – считающими последних неверными. Следовательно, в обществе, готовом принять в свое лоно всякого, кто согласен «работать за еду», зреют гроздья гнева, которым для выплеска злости на эксплуататоров необходим только численный рост – кстати, с лихвой осуществляемый в том числе на уровне государственной политики. А если учесть вполне вероятную возможность природных катастроф, которыми планета отреагирует на «человеческий фактор», в слабую Россию может хлынуть целая волна обездоленных народов, которых природные катаклизмы сильно тряхнут (см. [5]). И ясно, чего от этого стоит ожидать в будущем… Культура итак далеко не в лучшем виде, образование «хромает», так еще и «просвет» варваризации говорит о своем возможном приближении.

Сегодня итак достаточно большой миграционный поток очень слабо контролируется. В результате притока рабочей силы из других стран происходит сокращение рынка труда, снижение уровня заработной платы коренного населения, ущемление трудовых прав российских граждан, рост безработицы, нарушение этнического баланса населения, ухудшение криминогенной и санитарно-эпидемологической обстановки [6]. Особого внимания заслуживает то, что эмигрантами совершается множество преступлений – изнасилования, торговля наркотиками, убийства, грабежи и т.д. Кроме того, образ жизни эмигрантов носит законсервированный субкультурный характер, которому свойственно неприятие русской культуры и неуважение к традициям и жизненным нормам коренного этноса.  В общем, все это ведет к еще большему углублению кризиса, охватывающего коренное население, и особенно усугубляет положение молодежи, формируя антистимулы для создания семьи и рождения детей.  Мигранты ведь не только занимают рабочие места, не пользующиеся популярностью у местного населения, а своим присутствием создают условия, при которых работодатели скорее возьмут неприхотливых пришлых работников, чем местных. В том числе поэтому – из-за существования дешевой рабочей силы, а не только из-за статусной непрестижности – эти места не пользуются особым спросом [у нормальной, а не потребительски ориентированной прослойки общества]. За прекращением потока миграции и, соответственно, исчезновением создаваемой ею конкуренции, последовало бы увеличение заработных плат местным рабочим, у которых уровень образования выше, чем у мигрантов. Но этого прекращения пока не предвидится. Необходима защита национального рынка труда от бесконтрольного притока дешевой рабочей силы и усиление контроля за нелегальными мигрантами.

В результате молодежь условно делится на два класса, которые разделяет огромный разрыв в доходах: 1) консьюмеры, так называемая «золотая молодежь», 2) малообеспеченное и даже бедное население. Самое примечательное то, что как первые, так и вторые не заинтересованы семейной жизнью и рождением потомства, что обязательно скажется на состоянии семейных ценностей в будущем и на демографическом развитии страны. Первых отвращает от ценностей семьи потребительская культура, а вторых – малообеспеченное положение. Конечно, разрыв в доходах выступает следствием не только массового распространения потребительства и недостаточной эффективности управления миграционными процессами рабочей силы, но и крайней неэффективности государственной политики в целом и роста коррупции в среде государственных служащих разного ранга (см. [7], [8], [9], [10]). Но и культура потребления, вместе с тем, играет свою роль в увеличении коэффициента Джини.

Потребление является причиной и условием кризиса личности, общества и природы. Когда в социуме каждый индивид становится апологетом меркантильного потребления, социум заражается этой идеологией, что в конечном счете приводит не только к самодеградации, но и к хищническому отношению к природным богатствам. 

Библиография:

1. Ильин А. Н. Фиктивность и знаковость культуры потребления // Электронный журнал "Знание. Понимание. Умение" 2009 г. №4 – Культурология  http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2009/4/Ilyin_Consumer_Culture/
2. Бодрийяр Ж. В Тени Тысячелетия, или Приостановка Года 2000 // http://anthropology.ru/ru/texts/baudrill/shmill.html
3. Кара-Мурза С. Манипуляция сознанием. – М.: Эксмо, 2009. – (Политический бестселлер). – 864 с.
4. Жижек С. Добро пожаловать в пустыню реального. – М.: Фонд «Прагматика культуры», 2002. – 160 с.
5. Фурсов А.И. Накануне «бури тысячелетия» // Электронный информационный портал «Русский интеллектуальный клуб» // http://rikmosgu.ru/publications/3559/4214/
6. Фомин Н.Н. Специфика трудовой миграции в московском регионе // Социс №4, 2010. С. 130-133.
7. Ильин А.Н. Корпорация власти: критический анализ // Электронный информационный портал «Русский интеллектуальный клуб» http://rikmosgu.ru/publications/3559/4137
8. Ильин А.Н. Политика и статус интеллектуала в современной России // Электронный информационный портал «Русский интеллектуальный клуб» http://www.rikmosgu.ru/publications/3559/4339/
9. Ильин А.Н.  Общий взгляд на социальную политику или на то, что так называют // Автономное действие https://avtonom.org/node/13901
10. Ильин А.Н. Угодные массы и бесчестность политической системы // Объективная газета http://www.og.com.ua/filosof.php
   
С благодарностью к автору: Ильин А.Н.

Photos: Alain Delorme